Форум многополярной безопасности в Москве: мировое большинство перед меняющейся глобальной повесткой

Послание Путина: взаимозависимая безопасность и глобальное сотрудничество

Владимир Путин обратился к участникам Международного форума по безопасности 28 мая 2026 года. Этот жест выполнял политическую функцию: вписать форум в более широкую повестку международного сотрудничества, региональной стабильности и глобальной безопасности.

Центральная идея послания состоит в том, что безопасность больше нельзя понимать изолированно. Региональный кризис, террористическая угроза, технологическая эскалация, разрыв цепочек поставок или продовольственный кризис способны затронуть всю международную систему. Современная безопасность взаимозависима.

Такое рамочное понимание позволяет России сместить разговор. Москва не хочет, чтобы международная дискуссия о безопасности сводилась к Украине, санкциям или конфронтации с Западом. Она стремится расширить дебаты в сторону транснациональных угроз: терроризма, экстремизма, организованной преступности, наркотрафика, ядерного распространения, киберпреступности, информационной безопасности, медийной манипуляции и уязвимости критической инфраструктуры.

В этом прочтении безопасность не является только военной. Она также технологическая, информационная, биологическая, продовольственная, водная, культурная, энергетическая и цивилизационная.

От технической встречи к стратегической платформе

Международный форум по безопасности был задуман как широкая платформа. XIV встреча высоких представителей не была изолированным событием, а частью более крупной рамки, объединявшей официальные встречи, политические дебаты, тематические конференции и обсуждения новых угроз.

Эта разница важна. Техническая встреча обменивается диагнозами. Международный форум стремится выстроить язык, сеть контактов, повестку и легитимность.

Москва пытается представить это пространство как платформу, где незападные акторы могут обсуждать вопросы безопасности, не проходя обязательно через институты, доминируемые Соединенными Штатами или Европой. Это не означает, что Россия создает полноценную альтернативу ООН, ОБСЕ или евроатлантической архитектуре. Но это означает попытку выстроить параллельные пространства стратегического разговора.

Международная безопасность обсуждается уже не только на западных площадках. Москва хочет быть принимающей стороной, модератором и центральным участником альтернативного разговора.

Российский нарратив: безопасность против гегемонии

Российский нарратив о международной безопасности строится вокруг одного центрального противопоставления: гегемония против многополярности.

С точки зрения Москвы порядок, возглавляемый Западом, основан на расширении военных альянсов, санкциях, политическом давлении, информационном контроле, выборочном вмешательстве и инструментальном использовании международных норм. В ответ Россия пытается предложить альтернативное видение, основанное на суверенитете, невмешательстве, балансе сил, неделимой безопасности и уважении к различным цивилизационным моделям.

Этот нарратив направлен прежде всего не на Вашингтон или Брюссель. Он обращен к странам Азии, Африки, Ближнего Востока и Латинской Америки, имеющим исторический опыт колониализма, зависимости, финансового давления или внешнего вмешательства.

Российский язык стремится связать современную безопасность с более широкими проблемами: неоколониализмом, культурным суверенитетом, контролем информации, защитой традиционных ценностей, манипулированием нарративами и исторической памятью.

Безопасность в таком понимании — это не только вопрос оружия. Это спор о самом смысле международного порядка.

Мировое большинство и коллективная ответственность за безопасность

Одним из самых важных понятий форума стала идея коллективной ответственности за мировую безопасность. Встреча была представлена как пространство, где страны мирового большинства признали неизбежность изменений в международных отношениях и выразили готовность участвовать в формировании новой среды на условиях равенства.

Эта идея центральна для понимания российской стратегии. Москва не хочет представлять многополярную безопасность как исключительно российскую повестку. Она стремится показать ее как общий запрос развивающихся стран, требующих более широкого участия в глобальном управлении.

Присутствие представителей России, Китая, Индии, Южной Африки, Бразилии, Казахстана, Вьетнама и других акторов позволило спроецировать более широкую картину: международная система уже не может управляться узкой группой западных держав. Экономическая, демографическая, технологическая и политическая сила смещается, и это изменение должно отразиться и в правилах безопасности.

Этот пункт позволяет рассматривать форум как нечто большее, чем просто встречу по вопросам безопасности. Это предложение порядка: коллективная безопасность, а не безопасность за счет других; многополярность, а не однополярная иерархия; сотрудничество между площадками вроде БРИКС и ШОС, а не исключительная зависимость от западных институтов.

БРИКС, мировое большинство и многополярная безопасность

Форум показал, что разговор о многополярной безопасности не ограничивается Россией. XIV международная встреча высоких представителей, отвечающих за вопросы безопасности, собрала представителей России, Китая, Индии, Южной Африки, Бразилии, Казахстана и Вьетнама, которые обсуждали формирование многополярного мира, укрепление доверия между государствами и выработку общих правил для новых технологий.

Это позволяет рассматривать форум как платформу так называемого мирового большинства. Речь шла не только о российской критике западного порядка, но и о пространстве, где разные акторы представили собственные приоритеты по вопросам суверенитета, безопасности, технологий, развития и реформы международного управления.

Россия продвигала повестку координации между странами Глобального Юга и Востока. Сергей Шойгу предложил укреплять центральную роль ООН, поддерживать группу друзей в защиту Устава ООН, избегать провоцирования противоречий между странами Глобального Юга и Востока, продвигать Большое Евразийское партнерство, строить архитектуру коллективной безопасности в Евразии и работать над резервами ресурсов, включая сельскохозяйственную продукцию, удобрения и углеводороды. Он также призвал не укреплять собственную безопасность за счет безопасности других государств и углублять координацию в БРИКС, ШОС и других форматах мирового большинства.

Китай, через Чэнь Вэньцина, связал форум с глобальными инициативами Си Цзиньпина: развитием, безопасностью, цивилизацией и управлением. Китайская позиция отстаивала многосторонность, уважение к международному праву, пять принципов мирного сосуществования и идею сообщества общей судьбы человечества. В этой рамке Пекин стремится представить безопасность как процесс адаптации к меняющейся международной архитектуре, где традиционные и нетрадиционные угрозы должны преодолеваться через сотрудничество, а не через закрытые блоки.

Индия, представленная Аджитом Довалом, сделала акцент на реформе ООН, борьбе с терроризмом и необходимости признания нового веса развивающихся экономик. Ее послание состояло в том, что власть больше не сосредоточена в небольшой группе стран и что Глобальный Юг требует равноправного участия в управлении мировыми делами. Эта позиция важна, поскольку Индия не хочет ни однополярного порядка, ни многополярности, доминируемой одним альтернативным центром. Ее ставка — на более представительную архитектуру, в которой у развивающихся держав будет реальный голос.

Южная Африка связала безопасность с суверенитетом, искусственным интеллектом, кибербезопасностью, энергетикой и африканской интеграцией. Хумбудзо Нтшавхени заявила, что формирование многополярного мира открывает новые возможности для стран Глобального Юга, но эти возможности должны быть превращены в конкретные способности: модернизацию безопасности, развитие искусственного интеллекта, укрепление кибербезопасности, энергетическую безопасность и расширение экономических связей через Африканскую континентальную зону свободной торговли. Это прочтение связывает безопасность с развитием, инфраструктурой и региональной способностью Африки.

Значение африканского компонента состоит в том, что эти вопросы прозвучали с необычной центральностью для форумов, обычно формируемых западной повесткой. В этом пространстве африканские страны смогли представить собственные тревоги по поводу энергетической безопасности, связности, кибербезопасности, индустриализации, региональной интеграции, продовольствия и инфраструктуры не как второстепенные темы, а как часть глобальной архитектуры стабильности. Это существенное отличие: на многих традиционных площадках Африка обычно рассматривается как объект помощи или пространство кризиса; здесь она выступает как актор, формирующий приоритеты и заявляющий о собственных возможностях.

Бразилия, через Селсу Аморима, внесла ключевую идею: многополярность не должна превращаться в простое разделение мира на сферы влияния. Его подход указывает на многополярность, основанную на праве суверенных государств диверсифицировать свои союзы, защищать национальные интересы и участвовать в устойчивом развитии. Эта позиция особенно важна для Латинской Америки, потому что она не сводит многополярность к автоматическому выравниванию с одним блоком против другого.

Казахстан представил современную повестку безопасности, сочетающую межгосударственные отношения, экономику, природную среду и цифровое пространство. Его предложение создать международную организацию по водной безопасности под эгидой ООН показывает, что пресная вода входит в центр стратегической безопасности. Казахстан также выступил за универсальные нормы ответственного поведения в киберпространстве и предупредил, что искусственный интеллект переходит из разряда вспомогательных инструментов в разряд активного субъекта в современных системах принятия решений и безопасности.

Малайзия добавила к дискуссии технологическое измерение, предупредив, что мир, похоже, движется к разделению высоких технологий, особенно в области искусственного интеллекта. Ее предложение создать общую платформу между странами БРИКС для содействия сотрудничеству в сфере ИИ напрямую связано с обсуждением технологического суверенитета, цифровой фрагментации и закрытых технологических экосистем. В таком подходе безопасность больше не зависит только от обороны или дипломатии, а от способности сотрудничать в критических технологиях до того, как мир окончательно разделится на несовместимые системы.

Это разнообразие позиций показывает, что форум был не только российской площадкой критики Запада. Он также стал пространством, где страны мирового большинства пытались вынести на первый план собственные приоритеты: реформу ООН, коллективную безопасность, ИИ, кибербезопасность, воду, энергию, региональную интеграцию, технологическое сотрудничество и многополярность без жестких сфер влияния.

Потенциал существует, но он будет зависеть от способности превращать декларации в проекты, институты, нормы и практическое сотрудничество.

Искусственный интеллект и безопасность: новое поле уязвимости

Одной из важнейших осей современной безопасности является искусственный интеллект. ИИ больше не является только экономическим или технологическим инструментом. Он становится инфраструктурой силы.

ИИ может усиливать оборону, контроль границ, обнаружение угроз, анализ данных, кибербезопасность и управление кризисами. Но он также способен усиливать риски: информационные манипуляции, автоматизацию кибератак, массовое распознавание лиц, предиктивное наблюдение, автоматизированную дезинформацию, подделку изображений и видео, а также создание искусственных нарративов в крупных масштабах.

Предупреждение Казахстана об ИИ как об активном субъекте отражает важный концептуальный сдвиг: искусственный интеллект больше не понимается только как вспомогательное программное обеспечение, а как фактор, способный влиять на решения, критические системы, кибербезопасность, оборону, экономику и управление.

Для России, Китая, Соединенных Штатов, Европы и Глобального Юга ИИ уже стал частью архитектуры национальной безопасности. Тот, кто контролирует данные, модели, вычислительные центры, облако и аналитические системы, будет иметь преимущество не только в экономическом, но и в военном и информационном смысле.

Безопасность XXI века будет зависеть не только от ракет и армий, но и от алгоритмов, спутников, данных и цифровых платформ.

Фейковые новости, манипуляция и когнитивная война

Дискуссия об информационной безопасности занимает центральное место в российском нарративе. Москва считает, что современные войны ведутся не только на военном поле, но и в сознании обществ.

Фейковые новости, дипфейки, координированные кампании в социальных сетях, эмоциональная манипуляция, использование алгоритмов для усиления нарративов и медийное вмешательство являются частью того, что можно описать как когнитивную войну.

С этой точки зрения национальная безопасность включает способность защищать население от психологических операций, социальной дестабилизации, электоральных манипуляций, наведенной поляризации и утраты доверия к институтам.

Такой подход не является исключительно российским. Соединенные Штаты, Европейский союз, Китай и другие акторы также разрабатывают политики для борьбы с дезинформацией, цифровой манипуляцией и рисками генеративного ИИ.

Проблема в том, что борьба с дезинформацией может превратиться в дилемму: как защитить информационное пространство, не скатываясь к цензуре, чрезмерному контролю или криминализации публичной дискуссии.

Старлинк, Оневеб и спор о спутниковых системах

Форум также позволяет наблюдать ключевую тему: безопасность спутниковых систем.

В последние годы платформы вроде Старлинк и Оневеб показали, что низкоорбитальные спутниковые созвездия могут играть решающую роль в коммуникациях, войне, разведке, гражданской связности и чрезвычайных операциях. Но они также создают риски для государств.

Спутниковая связность уже не является только гражданской инфраструктурой. Это стратегический инструмент. Она может поддерживать коммуникации во время конфликтов, помогать военным операциям, передавать информацию, соединять изолированные территории и одновременно бросать вызов способности государств контролировать собственное информационное пространство.

Спор вокруг спутниковой связности станет одной из важнейших границ глобальной безопасности.

Европа: милитаризация, миграция и кризис легитимности

С точки зрения российского нарратива Европа переживает стратегическую трансформацию. Милитаризация континента, рост военных расходов, расширение НАТО, миграционное давление и кризис социальной сплоченности подаются как признаки модели, находящейся в напряжении.

Москва трактует европейскую милитаризацию как стратегическое подчинение Соединенным Штатам и как часть архитектуры конфронтации с Россией. В то же время она нередко представляет европейскую миграционную политику как внутреннее противоречие: Европа продвигает универсальные ценности, но сталкивается с трудностями интеграции мигрантов, контроля границ и поддержания общественного консенсуса.

Такой подход может быть спорным с западной точки зрения, но он имеет аналитическую ценность, потому что показывает, как Россия пытается оспорить нарратив о Европе. Для Москвы европейская проблема не является только военной. Она цивилизационная, демографическая, социальная и идентификационная.

Европейская безопасность в этой рамке измеряется не только танками, ракетами или военными бюджетами. Она также измеряется внутренней сплоченностью, политической легитимностью, управлением миграцией, культурной идентичностью и стратегической автономией.

Пропаганда, традиционные ценности и духовный спор

Российская повестка безопасности включает культурное измерение. Москва настаивает, что безопасность государств зависит также от защиты традиционных ценностей, исторической памяти, национальной идентичности и культурного суверенитета.

Этот язык является частью более широкого спора. Россия представляет Запад как носителя культурных моделей, которые она считает чуждыми, индивидуалистическими или оторванными от корней, и одновременно пытается позиционировать себя как защитника традиционных ценностей, семьи, религии, исторической преемственности и цивилизационного многообразия.

Этот пункт следует понимать как борьбу за легитимность. Россия обсуждает не только военную мощь. Она обсуждает, кто определяет, что является правильным, современным, приемлемым и универсальным.

Для некоторых стран Глобального Юга дискурс о традиционных ценностях может звучать как защита от западной культурной унификации. Для других он может выглядеть как политический инструмент, оправдывающий внутренний контроль.

Пресная вода, продовольствие и биотехнологии: материальная безопасность XXI века

Международная безопасность меняется еще и потому, что материальные угрозы множатся.

Доступ к источникам пресной воды, продовольствию, удобрениям, семенам, биотехнологиям, пищевым добавкам, аграрным цепочкам и общественному здравоохранению будет становиться все более важным. Климатические кризисы, рост населения, войны, санкции, торговые ограничения и санитарные риски могут превратить эти сектора в поля стратегического спора.

Предложение Казахстана создать международную организацию по водной безопасности под эгидой ООН подтверждает, что пресная вода перестает быть второстепенной экологической темой и становится вопросом стратегической безопасности. Этот подход включает мониторинг трансграничных бассейнов, водосберегающие технологии и мирное разрешение водных споров.

Биотехнология, в частности, имеет двойственный характер. Она может улучшать здравоохранение, производство продуктов питания, вакцины, сельское хозяйство, эпидемиологическую профилактику и адаптацию к климату. Но она также создает риски: генетические манипуляции, злоупотребление патогенами, зависимость от внешних биологических ресурсов и уязвимости в медицинских цепочках.

Дроны добавляют еще один уровень сложности. Они могут использоваться для мониторинга сельского хозяйства, реагирования на стихийные бедствия, санитарного наблюдения или доставки снабжения. Но они также могут стать векторами риска, если используются для перевозки опасных веществ, загрязнения инфраструктуры или создания социальной паники. С этим риском следует работать через биобезопасность, регулирование и профилактику.

Продовольственная, водная и биологическая безопасность больше не являются второстепенной повесткой. Они входят в ядро национальной безопасности.

Глобальный Юг как основная аудитория

Форум рассчитан прежде всего не на Запад. Он рассчитан на остальной мир.

Москва стремится говорить с акторами, которые не хотят оказаться зажатыми между жесткими блоками, которые хотят диверсифицировать отношения или которые не доверяют международному порядку, определяемому исключительно западными державами.

Азия, Африка, Ближний Восток и Латинская Америка являются ключевыми аудиториями. Для этих пространств Россия пытается транслировать три сообщения.

Во-первых, что она остается значимой державой.

Во-вторых, что она может предложить сотрудничество в сфере безопасности, обороны, разведки, энергетики, продовольственной безопасности, кибербезопасности и борьбы с транснациональными угрозами.

В-третьих, что многополярность может открыть пространство для маневра перед лицом структур, доминируемых Западом.

Проблема в том, что многие страны Глобального Юга не хотят заменять одну зависимость другой. Они не обязательно стремятся выровняться по Москве. Они ищут варианты.

Последствия для Латинской Америки

Латинская Америка должна наблюдать за подобными форумами прагматично.

Региону не нужно принимать российский нарратив или автоматически выравниваться с Москвой. Но он также не может игнорировать, что глобальная безопасность становится более плюральной. Соединенные Штаты, Китай, Россия, Европа и региональные акторы конкурируют за право определять, какие угрозы важны и какие ответы считаются легитимными.

Для Латинской Америки это имеет конкретные последствия: кибербезопасность, транснациональная преступность, наркотрафик, искусственный интеллект, критическая инфраструктура, энергетика, оборона, санкции, информация, медиа, миграция, вода, продовольствие и военное сотрудничество.

Если регион не определит собственные приоритеты, другие акторы определят их за него.

Стратегический вопрос состоит в том, способна ли Латинская Америка выстроить автономную политику безопасности, способную разговаривать с разными центрами силы, не подчиняясь их повесткам.

Возможные сценарии

Заключение

Московский Международный форум по безопасности был больше, чем встреча экспертов или чиновников. Он стал подтверждением того, что Россия закрепляется как организующий актор глобальной дискуссии о безопасности.

Послание Путина, повестка Совета безопасности России и XIV встреча высоких представителей показывают ясную стратегию: Россия уже утвердила многополярную повестку безопасности, которая оспаривает само определение международной безопасности.

Для России безопасность больше не может определяться исключительно Западом. Она должна включать суверенитет, невмешательство, региональную стабильность, информационную безопасность, защиту от манипуляции, традиционные ценности, борьбу с неоколониализмом, сотрудничество против транснациональных угроз и контроль над критической инфраструктурой.

Но форум показал и нечто более широкое: многополярная безопасность не является исключительно российской повесткой. Китай, Индия, Южная Африка, Бразилия, Казахстан, Малайзия и другие акторы мирового большинства вынесли на стол собственные приоритеты: реформу ООН, многосторонность, борьбу с терроризмом, ИИ, кибербезопасность, воду, энергию, региональную интеграцию, новые технологии и многополярность без жестких сфер влияния.

Вопрос не в том, может ли Москва заменить западную архитектуру безопасности. В одиночку — нет. Суть в том, что Россия уже запустила динамику альтернативного диалога и, если сумеет сохранить институциональную непрерывность, участие мирового большинства и связь с конкретными темами вроде ИИ, воды, продовольствия, энергии и кибербезопасности, она сможет поддерживать эту платформу как пространство переговоров, диверсификации и автономии для Глобального Юга.

Открытые вопросы

• Строит ли Россия альтернативную архитектуру безопасности или платформу сопротивления Западу?
• Может ли Глобальный Юг извлечь выгоду из этих форумов, не оказавшись втянутым в соперничество великих держав?
• Увеличит ли многополярная безопасность автономию развивающихся стран или умножит давление на них?
• Может ли Латинская Америка определить собственные стратегические угрозы, не импортируя внешние повестки?
• Будет ли безопасность XXI века определяться больше на военном поле или через контроль над информацией, данными, биотехнологией и критической инфраструктурой?